?

Log in

No account? Create an account
antoin
Cry 'Havoc!', and let slip the dogs of law!
antoin — экономика — ЖЖ 
29-ноя-2014 09:39 pm - Про историю права
We Do Not Sow
Когда вижу дискуссии правоведов «о высоком», с латынью и прочими терминами, которые полезны для теста «Попробуйте вспомнить значение этих слов, чтобы понять, вы сегодня вымотались на работе совсем или почти», то нередко вспоминаю ситуацию, которую можно видеть в области истории договорного права (включая англоязычную). Дело в том, что большинство академических исследований в этом жанре имеет неверные заголовки: клюнув на «Историю итальянского права», вы скорее получите очередное многословие про воззрения Бальдуса де Убальдиса, а под соусом «Истории английского права» вам подадут вывод об отсутствии понятия договора в Средние века. Синдицированные кредиты, способы обеспечения исполнения и рамочные договоры поставки, которые заключали итальянские и английские купцы в то время? Нет, не слышали. Такие бытовые материи обычно не удостаиваются высокой чести попасть под перо подобным авторам. Прочитайте лучше ещё немного про эволюцию взглядов кабинетных сидельцев на то, каким должно было бы быть право. Зря, что ли, они придумывали всё это, пока крутобокие корабли брали курс на Гоа или Александрию.

В итоге читатель, желающий лучше узнать живое средневековое договорное право, а не только университетские мысли об идеальном праве, с большей пользой потратит вечер и бокал коньяка за чтением книг по истории экономики, благо их уровень в последние лет тридцать растёт на глазах. И в этом есть интересный парадокс: хотя право прежде всего служит экономике, история экономики в итоге оказывает услугу истории права.

Благодаря экономистам мы, например, знаем, что материала для исследователей осталось предостаточно. Не знаю, что сохранилось от судебной практики времён Траяна или хотя бы Марка Аврелия, но европейские архивы поражают воображение. В той же Испании по 16 веку осталось огромное количество документов, в Англии тоже, а уж в Венеции… Светлейшая не знала ни мятежей, ни революций, ни пожаров, ни завоеваний. Её архивы ничто не уничтожило. Вроде бы, даже варвары Наполеона ломали и грабили в Венеции лишь произведения искусства, но не уничтожили хранилищ документов. Это непаханое поле, на котором пока что видны лишь редкие экономисты и милитаристы, но не юристы. Но про Венецию не говорят студентам юрфаков. А как можно давать курс истории права и государства без опыта главной экономической сверхдержавы своего времени? Видимо, сама мысль о естественном приоритете изучения права наиболее экономически развитых стран своего времени чужда многим юристам.
captain
Отдельной и ещё недостаточно изученной областью истории права является история пиратской экономики и права. Между тем, именно пираты заложили основы современной экономики (в первую очередь, английской), а потому логично, что и современное право несёт в себе черты права пиратского.
Например, как расплачивается пират в тавернах, кабаках, трактирах и притонах? Естественно, мелкой разменной и крупной трудноразменной монетой испанского происхождения. Где хранит эту монету пират? В кошельке. А где хранит монеты удачливый пират? Естественно, в сундуке, который он с собой не носит, а спит на нём с ножом в зубах. Тут же мы сталкиваемся с юридическими и неюридическими затруднениями. Испытанный порядок действий прост. Нужно сходить в кабак? Взял горсточку золотишка, закопал сундук, нарисовал карту, сходил в кабак, утром обнаружил что спьяну забыл где закопан сундук, нашёл карту, пошёл отрыл сундук, лёг снова спать на сундуке с ножом в зубах, видя во сне стройных мулаток.
Но пиратская правовая мысль на этом не остановилась. Можно сделать вывод, что был изобретён следующий способ: разделить сундук на несколько мешочков, зарыть их в разных местах, а потом расплачиваться с трактирщиком картами. Да, будет соблазн, чтобы количество карт превышало количество закопанных мешочков. Вы скажете - да это вызовет инфляцию, нехватку ликвидности и кризис доверия между контрагентами! Но ведь есть ненулевая вероятность, что при встрече двух обладателей одинаковых карт между ними возникнет оживлённая дискуссия, которая обычно приводит к падению инфляции. В результате способ прижился, и те дурно намалёванные карты с красными крестиками стали наиболее очевидными предшественниками современных кредитных карт.

captain
Отмена Нантского эдикта эдиктом Фонтенбло имела катастрофические последствия для внешнеполитического положения Франции. Затухающий огонь протестантизма вспыхнул с новой силой во многих странах, и вокруг него консолидировались многочисленные враги Людовика XIV. Но давайте посмотрим на то, какие последствия эмиграция гугенотов имела для внутренней экономики Франции.
Это интересно для освещения одного заблуждения, распространённого среди тех, кто не читал Зомбарта и неправильно прочитал Вебера: что развитие экономики напрямую связано с протестантами. Есть протестанты в стране — экономика развивается. Нет протестантов, одни католики — дело труба. Так и тут: вот, говорят, посмотрите в какой упадок пришла экономика Франции сразу после изгнания гугенотов Луи XIV! Как обогнала её Англия! Примитивная, но живучая теория.
Попробуем оценить это утверждение по порядку.

1. Общее положение гугенотов.
В семнадцатом веке гугеноты и католики уже не вели таких яростных войн, как в XVI, а после взятия Ля Рошели Луи XIII и Ришельё военных выступлений тоже не было. Баран устал биться лбом о новые ворота. Гугеноты, всё же, оставались довольно замкнутой социальной группой, которая резко выделялась среди остального населения. Одежда, поведение, религиозные обряды — всё это позволяло католикам видеть гугенота за версту. Подчёркнуто аккуратные, скромные, серо-коричневые, трудолюбивые, но очень скучные ненавистники танцев, музыки и смеха — этот стереотип во многом очень верен. Как и в XVI веке, гугеноты составляли меньшинство населения — при самых щедрых расчётах не более 10%. Нетерпимость к инакомыслящим и ненависть к компромиссам сторонников никому не прибавят, а этого у протестантов всегда хватало. Правительство всё же не было враждебным к гугенотам и строго соблюдала условия Нантского эдикта и Алэйского эдикта. Общество их не принимало и дискриминировало в мелочах, но погромов тоже не было.
После начала правления Луи XIV, особенно в конце 1670-х гг. гугенотам становилось всё менее кошерно. Звучали мнения, что король хочет уничтожить протестантизм и объединить королевство под одной религией. По большей части это была антикоролевская пропаганда, но кое-какие реальные дела Луи XIV тоже совершал. Например, за малейшие нарушения закрывал один протестантский храм за другим, дал разрешение гильдиям поставить условием членства в них религиозную католическую клятву, постепенно выдавил протестантов из многих профессий и стремился регулировать их религиозную и личную жизнь. Одновременно велась пиар-кампания по переходу в католичество, опиравшаяся на образование, пропаганду, взятки, экономическую дискриминацию и другие более или менее «мягкие» ходы. А с 1681 года начались игры посерьёзнее — в Пуату интендант начал расквартировывать королевских драгун в домах гугенотов. Протестанты в ответ назвали режим Людовика «правление ужаса».
В годы, предшествовавшие и следующие за отменой Нантского эдикта Францию покинули примерно 200 000 мужчин, женщин и детей (Луи XIV преувеличивал, когда говорил, что уехали почти все и осталось не более полутора тысяч). Это была очень разнородная масса, в которой были и торговцы, и крестьяне, и деятели культуры, и военные, и дворяне, и капитаны и финансисты — кто угодно. Вместе это равнялось 10% всех французских гугенотов, остальные выбрали переход в католичество, в основном, чисто внешний. Таким образом, за 20-30 лет эмигрировал 1% населения Франции. Такая цифра уже вызывает сомнения в решающем вкладе эмигрантов в экономику. Может быть, именно поэтому многие историки старались преувеличить количество уехавших. Ну да ладно, мало ли как тогда влияли отдельные личности, какие были цепные реакции и прочее. Представим, что все уехавшие были великими предпринимателями, а на фоне крестьянского большинства 200 000 были весомой цифрой.Читать дальше...Свернуть )
captain
Даже хотя я и люблю больше других историю XVI и XVII века, но, положа руку на сердце, честно готов признать, что для Европы времечко это было то ещё. Грязное и жестокое. Резкие сдвиги в мировой экономике обрушили уровень жизни во всех странах западнее Московского царства, громадная инфляция обесценила заработки, чума и другие эпидемии собирали обильную жатву, а пуще других четырёх Всадников свирепствовала война, не прекращаясь почти ни на год во всех уголках.
А население-то росло, и продовольствия надо было всё больше. Тогда-то и стали увеличивать объёмы ввоза зерна, скота и прочих съестных припасов из Венгрии, Польши, Балтики. Прибыли это приносило огромные. Естественно, что в погоне за увеличением экспорта тамошние землевладельцы наплевали на развитие промышленности и только гнали, гнали на Запад телеги. Результат был прогнозируемым.

«Аристократические сообщества Восточной Европы были «обществами без государства»... В результате сформировались экономические комплексы колониального типа, экспортировавшие сырьё и ввозившие готовую продукцию. Восточная Европа поразительным образом подпитывала прогресс Запада своей усугублявшейся отсталостью...» — Richard Mackenney. "Sixteenth Century Europe. Expansion and Conflict".
Чем мне нравятся англичане — никогда не стесняются называть вещи своими именами.
This page was loaded ноя 16 2019, 12:20 am GMT.