?

Log in

No account? Create an account
antoin
Cry 'Havoc!', and let slip the dogs of law!
antoin — путешествия — ЖЖ 
29-ноя-2014 09:39 pm - Про историю права
We Do Not Sow
Когда вижу дискуссии правоведов «о высоком», с латынью и прочими терминами, которые полезны для теста «Попробуйте вспомнить значение этих слов, чтобы понять, вы сегодня вымотались на работе совсем или почти», то нередко вспоминаю ситуацию, которую можно видеть в области истории договорного права (включая англоязычную). Дело в том, что большинство академических исследований в этом жанре имеет неверные заголовки: клюнув на «Историю итальянского права», вы скорее получите очередное многословие про воззрения Бальдуса де Убальдиса, а под соусом «Истории английского права» вам подадут вывод об отсутствии понятия договора в Средние века. Синдицированные кредиты, способы обеспечения исполнения и рамочные договоры поставки, которые заключали итальянские и английские купцы в то время? Нет, не слышали. Такие бытовые материи обычно не удостаиваются высокой чести попасть под перо подобным авторам. Прочитайте лучше ещё немного про эволюцию взглядов кабинетных сидельцев на то, каким должно было бы быть право. Зря, что ли, они придумывали всё это, пока крутобокие корабли брали курс на Гоа или Александрию.

В итоге читатель, желающий лучше узнать живое средневековое договорное право, а не только университетские мысли об идеальном праве, с большей пользой потратит вечер и бокал коньяка за чтением книг по истории экономики, благо их уровень в последние лет тридцать растёт на глазах. И в этом есть интересный парадокс: хотя право прежде всего служит экономике, история экономики в итоге оказывает услугу истории права.

Благодаря экономистам мы, например, знаем, что материала для исследователей осталось предостаточно. Не знаю, что сохранилось от судебной практики времён Траяна или хотя бы Марка Аврелия, но европейские архивы поражают воображение. В той же Испании по 16 веку осталось огромное количество документов, в Англии тоже, а уж в Венеции… Светлейшая не знала ни мятежей, ни революций, ни пожаров, ни завоеваний. Её архивы ничто не уничтожило. Вроде бы, даже варвары Наполеона ломали и грабили в Венеции лишь произведения искусства, но не уничтожили хранилищ документов. Это непаханое поле, на котором пока что видны лишь редкие экономисты и милитаристы, но не юристы. Но про Венецию не говорят студентам юрфаков. А как можно давать курс истории права и государства без опыта главной экономической сверхдержавы своего времени? Видимо, сама мысль о естественном приоритете изучения права наиболее экономически развитых стран своего времени чужда многим юристам.
21-окт-2013 10:54 pm - Город в аренду
We Do Not Sow
IMG_0121

Есть много способов добраться из аэропорта «Марко Поло» до Венеции, но вы совершите ошибку, если не выберете водный путь. Особенно если в день прилёта небо щедро на дождь и ветер, а лагуна неспокойна. Чем хуже погода — тем лучше.
Прогресс избавил нас не только от многих трудностей путешествия, но и от удовольствия их испытывать. Прогулки по аэропорту и оковы кресла самолёта — дурная замена тому чувству предвкушения, которое испытывали пилигримы прежних времён, приближаясь к пункту назначения после многих недель дороги, событиями небогатой. Нет, специально задавшись такой целью, можно имитировать прошлое, но это само по себе современно, ведь в стремлении к последним новинкам техники больше духа людей прошлых веков, чем в сознательном погружении в мир отживших вещей. А вот водный транспорт — это не реконструкция, а естественный этап, чем и приятен. Рейсовый катер от аэропорта идёт больше часа - в неспешности его особое преимущество. Можно успеть прослушать весь альбом Стинга о последнем корабле. Вскоре вы различите среди хмури плоскую массу домов и силуэты колоколен, но затем ещё будет достаточно времени для нетерпения, для скуки и для узнавания тех самых очертаний, которые так любили картографы Ренессанса. Помните гравюры с «видом сбоку»? Осталось не так много городов, которые с этого ракурса похожи на свой профиль образца шестнадцатого века.

Впрочем, самая известная карта Венеции — это вид с высоты птичьего полёта, сделанный Джакопо де Барбари в 1500 году. Тонкая, полная деталей работа, которая при этом имела более символическое значение, чем утилитарную цель. Но и с этого ракурса современный город выглядит почти так же, сохранив гармонию горизонталей и вертикалей, форм и цветов, баланса латинских и греческих элементов. Это всё то же искусственное совершенство, которое поражало английских путешественников сходством с декорациями, изображающими Венецию в лондонских театрах. Разве что, нынче уже не увидеть на фасадах фресок, которые так любили богатейшие дома. Можно лишь вспоминать, как Филипп де Коммин в 1495 году окрестил Венецию «нарисованным городом». У патрициев Светлейшей Республики не было нужды возводить дома как крепости, защищённые от нападения соперников. Потребность у венецианцев была лишь в демонстрации богатства и статуса своей семьи, и послание об этом было единственным, что сообщал фасад их дома случайному прохожему.

Когда вы ступите наконец на берег и потащите чемодан через влажную пьяцетту Сан-Марко, у вас будет чувство, что вы всего лишь переместились с одной палубы на другую. Сразу вспомнятся все картины с видами города, ведь внешне всё вокруг точно такое же, как вам знаком с детства. Чем серее погода — тем ярче оранжевые пятна бокалов спритца. Ещё немного — и восторг пройдёт, а вы затормозите в узких улочках среди несносных туристов. Тут уж главное не впадать в банальные размышления о том, что вы оказались не в настоящем городе, а в аттракционе. История даст вам необходимую перспективу, позволяющую избегать излишней бури чувств.

Читать дальше...Свернуть )
captain
Я должен кое в чём признаться вам, друзья: я никогда не перестану читать книги, написанные об истории энтузиастами. Это забавное увлечение, и его, вне всякого сомнения, не преминут осудить все те суровые учёные мужи, которым по плечу такие трудные задачи, как, например, публичное бичевание фильма «Гладиатор» за ошибки и неточности. Однако, сам я твёрдо убеждён в необходимости возвращения к очередной популярной книге после всех монографий, первоисточников и академических статей. В конце концов, я горд быть прежде всего юристом, а не историком, министром культуры стать не мечтаю, и мне простительно снисхождение к другим неисторикам.

Есть, конечно, книги, написанные лишь для денег, и их мы отметаем в сторону печи-буржуйки. Но множество книг, от которых с презрением отвернётся маститый историк, написано с неподдельной любовью к человеку, событию или эпохе, вдохновившей автора. В конце концов, есть унылые посредственности вроде Кристофера Хибберта, способные только на ликбез без огонька, а есть настоящие мастера рассказывать, как Роджер Кроули. Эти энтузиасты с горящими глазами, конечно, не расскажут мне ничего нового и неизбежно будут упрощать и искажать, но зато они знают об истории много того, что нередко забывают учёные мужи: то, что это страсть, и то, что в событиях былых времён есть место для поэзии. И я даже не говорю сейчас о литературном стиле — он мало зависит от знаний, и бывает, что и пустой человек пишет так, словно вышивает серебряными нитями. Непрофессионалы нравятся мне тем, что видят те яркие грандиозные вещи, которые давно распались на мириады незначительных и скучных деталей для тех, кто копает тему глубже, чем археологи землю Трои.



Возьмём, например, историю средиземноморской торговли. Можно составлять длинные таблицы с ценами на товары, чертить графики и определять процент прибыли, но за всем этим легко забыть образ, который изначально толкнул вас на это — ощущение чего-то сказочного, найденного в том, как кружили по Леванту венецианские корабли, не только увозя в Европу товары пышного Востока, но и будучи посредниками в местной торговле. Глядя на цифры, цифры, цифры, надо видеть, как эти корабли сновали по нагретому солнцем виноцветному морю, перевозя оливковое масло из Греции в Константинополь, льняные ткани из Александрии в государства крестоносцев через Акру, заходя по дороге в гавани Крита и Кипра, Смирны и Салоник.

Есть что-то чарующее в том, как всё было взаимосвязано в том маленьком мире. В эпоху крестовых походов венецианцы обосновались в восточных городах и оказались включёнными в древние долги торговые пути, ведущие до самого Китая. Триполи славился шёлком, Тир — прозрачным стеклом, а также тканями невероятно яркого пурпурного и красного цвета. В городах Востока венецианцы с радостью закупали сахарный тростник, лимоны, апельсины, фиги, миндаль, оливки и кунжут. Акра была перекрёстком многих торговых путей, там продавали тибетский мускус, корицу и перец, мускатный орех, гвоздику, алоэ, камфору, слоновую кость из Индии и Африки, арабские финики. В Бейруте лучше всего было покупать индиго, ладан, жемчуг и древесину. Мир торговых цифр был миром ярких цветов и насыщенных запахов.Читать дальше...Свернуть )
We Do Not Sow


Хотя я был в Риме ещё в сентябре прошлого года и сразу обещал некоторым друзьям-милитаристам фотографии из музея в Кастель Сант-Анджело, будем считать, что пост специально приурочен к сегодняшней дате. (сразу замечу, что в фотографировании я полный ноль, и обрабатывать фотографии тоже так и не научился)

Каждый год 6 мая швейцарская гвардия Ватикана принимает присягу новых товарищей по оружию. Этот торжественный ритуал напоминает о самом славном дне в более чем 500-летней истории этого подразделения. 6 мая 1527 года, когда оборона Рима была прорвана, и имперская армия хлынула внутрь, надежды на спасение больше не было, гарнизон сдавался в плен. Но неполные две сотни швейцарских гвардейцев и немногие другие солдаты, пришедшие умирать рядом с гвардией, дали последний бой ландскнехтам. Они встретили врага близ собора Святого Петра. Кто-то из них сражался и пал у обелиска (сейчас он стоит посреди площади, а раньше располагался на Кампо Санто, старинном немецком кладбище слева от собора, если стоять к нему лицом), кто-то на ступенях, а кто-то внутри собора, но все они дрались отчаянно и не просили пощады.

В тот день гвардия пала почти в полном составе. Выжили лишь те немногие швейцарцы, которые сопровождали Папу Климента VII, бежавшего в замок Св. Ангела по «пасето», соединяющему замок с собором Св. Петра. Раненого капитана гвардии отнесли в его дом, но ландскнехты, ворвавшись и туда, изрубили отважного офицера на глазах его жены. Говорят, что швейцарцы погибли, поскольку защищали Папу и прикрывали его отход до последней капли крови. Возможно, такая мотивация тоже имела место, но мне кажется, что умирали они не столько за это, сколько за свою швейцарскую гордость. Стойкость этих наёмников всегда стоила больше мужества иных патриотов, и в прямом, и в переносном смысле. По-другому они просто не умели. Как и во многих других безнадёжных ситуациях, швейцарцы дорого продали свои шкуры, заслужив безусловное уважение даже среди врагов... Впрочем, по крайней мере, для них всё кончилось, а вот тем, кто отступил в замок, предстояла долгая оборона и бесславная капитуляция.
Читать дальше...Свернуть )
captain
Редко так бывает, чтобы меня до глубины души поразили фотографии достопримечательностей, но этот тот самый случай
http://frederick-taer.livejournal.com/112091.html
We Do Not Sow
Биографы, хорошо владеющие своим ремеслом, любят находить ахиллесову пяту, которая не даёт бронзоветь попавшим под перо полководцам и политикам. В самом деле, как-то интереснее читать про учиняемые неким генералом расстрелы после рассказа о его страсти к акварельным натюрмортам, а портрет коварного министра очень оживляется, если знать, что тот всегда держал в рабочем кабинете две-три кошки. Примерно так обстоят дела и с иными явлениями.
Все знают, что чуть ли не главным чудом Венецианской Республики был её Арсенал. Этакий левиафан по части производства кораблей и оружия, 60 акров территории, 2500 рабочих, 10 процентов ежегодных расходов Республики — причём на достойный масштаб производства Арсенал вышел уже в то время, когда в остальной Европе большинство производств организационно недалеко ушло от семейной мастерской. При этом чудом Арсенал был даже не просто из-за размеров, а из-за искусства управления им. Представляете, каково было организовать набор рабочих, снабжение материалами и прочее в таком объёме? Задачка не легка и сегодня, а уж в те века... Потому-то и восхищает до сих пор это предприятие, что в то время, как иные правители рвали власы из-за невозможности справиться с бардаком (как Филипп II), Венецианский Арсенал работал невероятно эффективно и исправно производил корабли и оружие, на которых держалась мощь львов Светлейшей Республики.
И вот на фоне этой гигантской машины интересно видеть такие детали, как забота о снабжении рабочих Арсенала вином. В самом деле, как это хорошо показал в своих работах Роберт Дэвис, вино было одной из главных статей расходов на Арсенал. Дороже обходилась только закупка древесины, а на смолу, железную руду, парусину и пеньку тратилось вдвое-впятеро меньше, чем на вино, иногда занимавшее до 30% бюджета мирного времени. Например, в 1643 году бюджет Арсенала включал расходы на 232 418 дукатов, из которых на зарплаты уходило 149 446, на вино 19 228; остальное на материалы. В иные годы на вино уходило до сорока тысяч дукатов, а объёмы закупок достигали 600 000 литров! При этом вино не требовалось ни на каком этапе строительства кораблей, оно должно было лишь утолять жажду «арсеналотти».



Читать дальше...Свернуть )
30-мар-2011 03:04 pm - Assassin's Creed
Duke of Alba


В истории Италии Ренессанса поражает не столько обилие покушений и наёмных убийц, сколько потрясающая неэффективность этих покушений. Например, можно ли просчитаться сильнее, чем просчитался известный тиран и маньяк Висконти, отправивший киллеров за головой Карманьолы?
Этот великий кондотьер был сильно обижен работодателем, а потому в 1425 году решил перейти из фирмы «Милан» в фирму «Венеция». Герцог Милана послал вслед за Карманьолой целый взвод наёмных убийц, но их раскрыли и уничтожили в Тревизо. В результате вышло совсем не так, как мечталось Висконти: во-первых, Карманьола уверился, что очень мудро было перестать работать на Милан, а во-вторых, венецианцы получили живейшее (точнее, мертвейшее) доказательство искренности намерений Карманьолы.
К чести Висконти, он немедленно сменил тактику и стал с настойчивостью спамера слать к Карманьоле гонцов, предлагающих кругленькую сумму за возвращение на работу. Карманьола не говорил ни да, ни нет, но возвращаться не спешил. К чести венецианцев, когда им надоело гадать, убежит от них Карманьола в Милан или нет, они не стали играть в ассассинов и в 1432 году просто схватили кондотьера, посадили в тюрьму, быстренько судили за «затягивание кампании» и казнили. Так и потерял голову этот небесталанный полководец из-за венецианского мнения, что загадочность идёт только женщинам, а не кондотьерам.
А вот с наёмными убийцами Венеции тоже не очень везло. Этот самый Висконти был мишенью многочисленных неудачных покушений, организованных венецианским Советом Десяти, что далеко не пошло на пользу врождённой паранойе герцога. В 1431 году, например, Совет Десяти организовал испытания предназначенного для Висконти яда на свиньях, а кто-то про эти испытания всё разболтал до уровня, что будущее покушение обсуждали на площадях. Совет Десяти посоветовался и решил, что в таких обстоятельствах покушение лучше вообще отменить, Висконти и так уже сидит и боится. Позже Совет Десяти провёл такую же неудачную серию попыток укокошить Франческо Сфорца в бытность того сначала миланским кондотьером, а потом миланским герцогом. Дошло до таких высоких достижений науки, как специальные шарики, которые надо было бросить в огонь для выделения смертельного газа. Этот эффект исследовали в венецианской тюрьме на осуждённом к смерти, дали добро на ассассинацию, но Франческо Сфорца всё равно каким-то образом остался жив и невредим, как и многие другие предполагаемые жертвы покушений. Сюда просится фраза со словами «вопиющая некомпетентность», но я не буду её придумывать.

Всё это наводит на мысль, что наёмные убийцы в то время были на самом деле членами одной и той же разветвлённой организации мошенников, присваивающих деньги наивных нанимателей (мнение «удачные покушения настолько хороши, что никто не догадывается, что это дело рук наёмного убийцы» слишком скучно и потому отметается). Становится ясно, почему многие достойные люди в то время предпочитали более надёжные методы, вроде «скопом пригласить ничего не подозревающих врагов на обед, а после подачи десерта устроить им всем тотальный нибелунген».

Ранее - Висконти и Пиччинино

Да, сразу прошу всех, кто любит при виде слова «кондотьер» или «наёмник» устраивать оффтоп на тему «наёмники это хорошо или плохо?», поберечь силы. Всё что могло быть сказано на этот счёт, уже сказано, поэтому такие оффтопы будут удаляться в интересах общества ненавистников дежа-вю.
Duke of Alba
Как некоторые догадались, вчера мы с ilya_kramnik обменялись постами. Порадовало, что были и те, кого удалось провести :). Лучший комментарий, безусловно — это пожелание лучше стилизовать под Крамника. Можете не беспокоиться: он обещал исправиться и в будущем копировать свой стиль намного точнее. А сейчас в качестве восстановления status quo помещаю немного дополненный текст, который вчера иллюстрировал желание ilya_kramnik распрощаться с «танчиками».
Могу заверить постоянных читателей этого журнала, что мне всё так же неприятны современная политика и история XX века, а потому всё остаётся по-прежнему.


Disclaimer. Я не только признаю, но и предупреждаю, что нижеследующий текст до наглости субъективен. Да, мне нравится Венецианская Республика, и я считаю её лучшим из городов-государств раздробленной Италии. Венецианцы, конечно, были теми ещё канальями, но читать про них очень приятно. Это вам не хроника постоянных потерь и кризисов, это позитивный перечень побед: «сначала мы согнули вот этих, потом согнули вот этих, там и до их соседей добрались, а вот эти нам кровь попортили, но мы собрались с силами и согнули их в два раза ниже». Так что сдерживать свои эмоции при разговоре об истории Венеции у меня никак не выйдет.


Можно долго восхищаться венецианскими зданиями, площадями и «мокрыми улицами». Можно в подробностях разбирать шедевры венецианских художников, скульпторов и композиторов. Обручённый с морем город всё ещё готов очаровать для путешественника, готового закрыть глаза на знаки увядания и распада. Только вот настоящая красота Венеции уже давно исчезла, потому что её невозможно было заморозить в камне или на холсте.
Это красота идеального государства, совершенство уникального механизма, в котором тысячи мелких деталей работали дольше и лучше, чем молоты и наковальни более громогласных империей. Dogado, Stato da Màr и Domini di Terraferma были уровнями пирамиды, которая возвышалась над миром более гордо, чем усыпальницы фараонов, но ныне исчезла безвозвратно. Зато осталась память о самой стабильной и успешной республике за всю историю Европы, которая оставалась неизменной вплоть до конца XVIII века.


Венеция из «Книги плаваний» Пири Рейса


Государство это было естественным следствием всей своей истории. Уже в начале своего пути, в VI веке, это был необычный город по сравнению с соседями. Город, возникший почти с нуля, в отличие от соседей с многовековой историей. Общество независимых индивидов, не знавших тирании единоличного правителя или нескольких потомственных олигархов. Естественно, что сразу был сделан выбор в пользу республики, где даже дож оказался действительно primus inter pares.
Ирония в том, что расцвету Венеции дважды помогла Византия. Когда венецианцы постарались отгородиться от хаоса тогдашних диких разборок в остальной Италии, город встал под защиту византийского экзархата в Равенне и флота из Кьясси. Эта изначальная безопасность позволила городу быстро развиться от жалкого рыболовства сначала до местечковой торговли, а потом и до выхода на товары Адриатики, и далее всего Средиземноморья.
Вскоре Венеция стала значительной силой на морских путях, гордившейся своими отличными моряками-купцами и блестящими судостроителями. Эпоха Крестовых походов с её потоками товаров и пассажиров резко обогатила Венецию, сделав её влиятельным игроком в регионе, но те же преимущества получили и другие приморские города Италии. Конкуренция становилась всё жёстче, а каждое поражение (например конфискация византийцами собственности венецианских купцов в Константинополе) автоматически лило воду на чужую мельницу. И вот тогда для Венеции настаёт миг величайшей славы: Византия помогла ей второй раз, теперь — своим падением. Участие в завоевании Константинополя принесло не только несметные богатства столицы некогда великой империи, но и контроль над укреплёнными торговыми точками в Эгейском море и восточном Средиземноморье. Лучшие морские пути оказались монополизированы венецианцами. До сих пор десятки знаков в городе напоминают не только об унижении и горе побеждённых, но и о том как решительность и ум лидеров Венеции сделали её доминирующей владычицей морей и гаваней. Этим успехом нельзя не восхищаться, впрочем, история Венеции вообще больше была наполнена триумфами и силой, чем жалобами и слабостью, поэтому её читать интереснее истории многих других государств. Удача улыбалась всем в своё время, но венецианцы лучше прочих умели превратить случайную возможность в преимущество, которое будет длиться целые столетия.Читать дальше...Свернуть )
14-сент-2009 01:32 pm - Романтика
Dragoon
Хорошо жить в XVI-XVII вв., возможно, был шанс, но вот рожать и рождаться точно лучше сильно попозже :)
слабонервным и беременным под кат не смотретьСвернуть )
captain
Не могу не поделиться с читателями очередной ревертовской зарисовкой, которую мы можем прочитать благодаря переводу dmsh. Зарисовка совсем свежая, но читается как фрагмент из «Тайного меридиана». Да, ничего оригинального, но какая разница? В конце концов, именно за тексты с таким настроением его и любят...

«Когда швартуешься в дождь в сером и унылом средиземноморском порту, это навевает особую печаль. Так было и сегодня. Когда нет солнца, отражающегося от белоснежных стен зданий и рассыпающего блики позади, на водной глади залива, нет ярко-синего полуденного неба, ни винно-красных закатов, по отсветам которых скользят корабли с нарисованными на носу глазами. Сейчас, под низким грязно-серым небом, море кажется черно-зелёным. Из тёмных туч накрапывает мелкий дождик, его капли льются по свёрнутым парусам и по канатам, растекаются по палубе. И ни малейшего ветерка.
Закрепив концы, ты одёргиваешь штанины и медленно идёшь вдоль неподвижных лодок. Промокаешь до нитки. В такие дни, как сегодня, дождь вызывает странную, неопределённую грусть. Думаешь о плаваниях, что заканчиваются, о кораблях, запертых у пирсов, кнехтов и причальных тумб. О людях, которые в конце пути отворачиваются от моря, вынужденные стареть на суше, живя воспоминаниями. Эта дождливая хмарь, не подходящая ни к месту, ни ко времени, воспринимается как что-то вечное и постоянное. И ты, пока идёшь по пирсу, не переставая думаешь о бесчисленных моряках, что однажды в последний раз выйдут в море. А также, как ни странно, ты тоскуешь по времени ясному и безоблачному: по запаху соли и рыбацких сетей, что сушили на солнце, по гомону толпы на берегу, по кострам из дерева, что прибой выносил на каменистые пляжи. По другим временам. Другим мужчинам и женщинам. Должно быть, и по себе самому, который тогда тоже был другим. Когда ты воспринимал море, как большое приключение, когда порт был воротами в бескрайний океан, где ещё существовали острова, на которые никогда не доставляют приказов о розыске и аресте, когда ты сам был далёк от сегодняшнего взгляда на мир, и смотрел в будущее, которое ещё не стало для тебя прошлым.
В баре “La Marina” – столетней достопримечательности, которую из-за земельных спекуляций решено снести – хозяин, Рафа, подаёт анчоусов и сардин. У стойки бара, рядом с окном, трое пьют вино и курят. А в окно видно, как вдалеке, у следующего причала, рядом с амбаром, швартуется рыбацкая лодка. У всех троих загорелая кожа испещрённая морщинами, словно шрамами от навахи, их вид мужествен и груб, их взгляд хмур, как погода снаружи, а их руки сухи и шершавы от холодной воды, соли, верёвок, сетей и тралов. У одного из них на предплечье видна татуировка, наполовину скрытая под рубашкой: грубо нарисованный женский силуэт, выцветший от времени и солнца. Наколотый, должно быть, тогда, когда татуировка делалась в море, тюрьме, армии или в борделе, и значила больше, чем каприз или веяние моды. Когда этот рисунок на коже обозначал судьбу. Простую историю, иногда довольно мутную, можно сказать. А можно и промолчать.
Почти не спрашивая, Рафа ставит на цинковый поднос тарелку со здоровенными жареными анчоусами и бокал с вином. «Собачья стоит погода» - отстранённо говорит он. И ты садишься, выпиваешь глоток вина и следишь, чтобы на тебя не капнул жир с рыбы, которую ты обгладываешь с головы до хвоста, оставляя лишь хребет. И вскоре этот резкий вкус рыбы, обжаренной на оливковом масле на открытом огне, её структура, поджаристая корочка, что прилипает к рукам, которые ты потом вытираешь салфетками с изображением якоря и названием бара, прежде, чем снова взяться за бокал с вином и поднести его к губам – будят в тебе старые воспоминания, вкусы и запахи, связанные с этим самым морем, сегодня серым и хмурым: рыба, что жарится на углях, лодки, что вытащили на песок, молодое красное вино, белые паруса вдалеке, на ярко-голубой линии горизонта. Словно кто-то вдруг одёрнул занавес с твоих воспоминаний и они снова возникли перед тобой, ясные, как никогда. И ты вдруг понимаешь, что туман, недавно терзавший твою душу – всего лишь мелкий эпизод, капля в огромном океане, и на самом деле все здесь не имеет такого уж значения: глупость, забывчивость, варварство, густой серый туман. Анчоусы и сардины, что подаёт Рафа в своём баре, по вкусу неотличимы от тех, которые ели и девять, и десять тысяч лет назад те, что плавали тогда по этому внутреннему морю, нашей колыбели и нашему дому. Торговцы, что перевозили вино, масло, мрамор, серебро, свинец, слова и алфавиты. Воины, что брали Трою при помощи деревянного коня, и затем возвращались домой на Итаку под ясным небом, на котором ещё не жили боги. Предки, что рождались, боролись и умирали по законам этого моря, мудрого и невозмутимого. Поэтому в такие дни приятно знать, что по ту сторону дождя есть наша неизменная отчизна».
Duke of Alba
Как известно, мятеж в Нидерландах не был подавлен в зародыше в первую очередь из-за того, что в эти далёкие и убыточные провинции занимали далеко не верхнюю строчку в рейтинге стратегических интересов Испании и Филиппа II. Как писал герцог Альба, «Я всегда бьюсь головой о стену, когда слышу, сколько денег мы тратим на бесплодную войну с турками». Постоянно находились дела поважнее, и итог тоже известен: маленькая ранка расширилась, загноилась, пошла гангрена и закончилось всё ампутацией. Хорошая иллюстрация того, что при составлении плана действий надо учитывать не только важность какой-то задачи, но и необходимое время на её решение: со всякой мелочью легче сразу разобраться и забыть.

А с подавлением мятежей всегда надо спешить, пока они маленькие, как в том анекдоте про пыхтящий чайник. Не только потому, что растёт число мятежников внутри страны, но главное потому, что чем дальше, тем больше найдётся других стран, которые не откажутся половить жирных карпов в мутной воде. Мятежникам ведь нужно только продемонстрировать, что они люди серьёзные, с ними можно иметь дело, а спонсорский бюджет не будет благополучно освоен.Так было и с восстанием во Фландрии. Испанцы провозились с им до того, что Елизавета наконец сочла бунтовщиков заслуживающими не мелких подачек, а официального внимания и помощи. После долгих переговоров, в августе 1585 года в дворце Нонсач наконец было заключено знаковое соглашение, и уже осенью английские войска и деньги потекли в Голландию. Всего Англия должна была постоянно держать в Голландии 6350 пехотинцев и 1000 всадников, а также оплачивать четверть всех военных расходов.
Испанцы были в бешенстве. Кого ещё кроме «рыжей шлюхи» винить в том, что голландцы, чьи дела в предыдущие годы шли хуже некуда, вдруг заупрямились и отказались от компромисса? После того, как многие командиры мятежников перешли на сторону испанцев со своими полками, гарнизоны вовсю продавали укреплённые пункты, обострились внутренние разногласия бунтующих группировок, Зеландия и Брабант саботировали планы кампании, и казалось, что победа близка как никогда — вдруг нате вам, расхлёбывайте по-новой, благородные доны, да возьмите ложку побольше. И это ещё были цветочки-лютики, потом будет куча моментов, когда в период кризиса Объединённые Провинции спасала только заграница, совсем как в мечтах Остапа Бендера.

Зато с Филиппом II и тогдашними испанцами решительно несогласны почти все прежние и современные голландские историки. Мол, да, было дело, подсобили Англия и Франция, но немножко, а решающую роль сыграла безудержная отвага бюргеров, родная земля и общая предопределённость поражения проклятых папистов. Вот и помогай таким.
captain


История запретов на короткоствол началась чуть ли не одновременно с историей пистолетов, а истинную историю пистолетов надо отсчитывать с появления колесцового замка. Фитильный замок в Европе был всё же атрибутом исключительно аркебуз да мушкетов, лепить его на что-то компактное решались только совсем редкие оригиналы. Что вы хотите, цивилизованные страны, а не какая-нибудь Япония, где пистолеты с фитильными замками ещё и в XIX производили достаточно массово.
Чёрт его знает, кто изобрёл колесцовый замок. Очень вероятно, что это сделал Да Винчи: в Il Codice Atlantico Леонардо есть изображение колесцового замка, а датируются они примерно 1483-1485 годами, когда Леонардо делал зарисовки на военные темы для Жентиля деи Борри, оружейника миланского герцога Лодовико Сфорца. Есть и не имеющая особых подтверждений легенда о том, что колесцовый замок изобрёл безымянный оружейник в Нюрнберге.
Если смотреть по уровню развития техники, то необходимая база для изобретения такого сложного и тонкого механизма имелась только в таких городах, как Милан и Нюрнберг. Из сохранившихся образцов самые ранние — это замки на трёх ружьях-арбалетах в венецианском Дворце дожей, сделанные в 1520-е гг., а также первый немецкий образец на ружье-арбалете в Мюнхене, гербы на котором указывают на промежуток 1521-1526 гг (там есть монограмма и Фердинанда Габсбурга, и его жены Анны, а женились они в 1521 году, но среди гербов на стволе нет герба Богемии, королём которой Фердинанд стал в 1526). Поскольку конструкция этих итальянских и немецких замков отличается, можно допустить и независимое изобретение. В конце концов, основной элемент замка очень похож на уже известную к тому времени часовую пружину. В итоге же победили немцы. Их пистолеты и ружья вызывали восхищение даже у таких известных итальянских снайперов, как Бенвенуто Челлини.

История права подтверждает более раннее распространение пистолетов с колесцовыми замками, чем сохранившиеся образцы. В 1506 году впервые в мировой истории был совершён акт прохибиционизма короткоствола: его запретили статуты стрельбища в Гайслингене. В 1517 году старик Максимилиан Австрийский запретил производство и владение «самовоспламеняющимися пистолетами, которые сами стреляют» во всех своих габсбургских владениях — видимо они к тому времени уже достаточно часто встречались. Имелось в виду, что колесцовый замок позволяет носить пистолет полностью готовым к стрельбе, в отличие от фитильного, обременяющего стрелка необходимостью орудовать огнивом и зажигать фитиль, а потом ещё раздувать его. Да и просто к непогоде и тряске заряд в колесцовом замке был менее восприимчив.
В 1518 Максимилиан пошёл дальше и распространил запрет на всю Священную Римскую Империю. Поводом стала петиция комиссии рейхстага по передаваемым по наследству австрийским землям, заседавшая в Инсбруке. Она выдала императору целый перечень предложений по ужесточению борьбы с преступностью и бандитизмом. Среди прочего там было и про разбойников которые «тайно носят оружие под своей одеждой», комиссия попросила объявить незаконным «ношение или обладание оружием, которое может само воспламеняться, и установку где-либо этих замков». Император с радостью согласился.
Долго запрет не продержался. Следующий император, Карл V не только отменил запрет на колесцовые замки, но и свёз в Германию кучу мастеров со всего мира. Население, надо сказать, уже писало совсем другие петиции: в 1532 Нюрнбергский Городской Совет выступил против запретов на короткоствол, а то нехорошо вышло: у разбойников с большой дороги и уличных грабителей у всех в рукавах пистолеты, а добропорядочные горожане вынуждены только шашками отмахиваться (вспомните о состоянии полиции в то время). Карл V и сам собрал коллекцию отличного огнестрела, а в 1544 году для войны с Францией массово вооружил пистолетами свою кавалерию.
Лучшим из личной коллекции Карла я считаю сделанный около 1540 года пистолет работы Питера Пека с двумя колесцовыми замками и, соответственно, двумя стволами калибра .46 — чтобы император мог вести ураганный огонь по тем, кто нападёт на него в месте, куда даже короли пешком ходят. Это такая красотища, что я пребываю в полном экстазе от его изображений. Вес пять фунтов десять унций, но баланс превосходный. Там даже есть предохранитель, дикая редкость по тем временам, а также система, уменьшающая усилие, требуемое для нажатия на спусковой крючок (настоящий шнеллер сделают через 3 года). Спиральная рукоять из вишни была сделана точно под руку Карла. Все детали и украшения выполнены с большим искусством. Круг первого замка имеет изображение габсбургского орла, а круг второго Геркулесовы столбы и девиз испанской монархии — Plus Ultra, что в данном случае хочется перевести как «ещё больше стволов». Пистолет стоит того, чтобы полюбоваться им снова и снова:Читать дальше...Свернуть )
29-фев-2008 12:05 pm - корабли - 6
captain
В 16 веке популярным среди венецианцев становится костюм "Domino", предполагающий плащ с капюшоном, подобный монашескому, и непременный атрибут — маску. Франсуа Рабле, будучи на смертном одре, заставил переодеть себя в домино. Своё странное желание он обосновал словами Священного писания "Beati qui in Domino moriuntur", что дословно означает «блаженны умирающие в боге». Но это присказка.

На этот раз собственно кораблей мало, но, в конце концов, у какого ещё города история так же сильно связана с мореплаванием?
Интересно сравнить, как разные художники в разные эпохи рисовали одно и то же (Каналетто лучший!).


Айвазовский, Иван Константинович. Ночь в Венеции. 1847.Читать дальше...Свернуть )
This page was loaded ноя 16 2019, 12:17 am GMT.