?

Log in

No account? Create an account
antoin
Cry 'Havoc!', and let slip the dogs of law!
antoin — политика — ЖЖ 
30-янв-2015 12:28 pm - Тулонская мечеть
We Do Not Sow
"Институционалистов", которые обнаруживают истоки демократии и rule of law в Европе начиная с самого раннего Средневековья, я не люблю в основном за незнание фактологии и нежелание её знать. Но есть и концептуальное неприятие: если писать исключительно про "верховенство права" и представительские органы, то тем самым выкидывается огромный пласт европейской политической культуры, связанный с raison d'état. Между тем, идея государственного блага была отлично разработана в тогдашней теории и последовательно воплощена на практике, так что люди поумнее меня могут про неё говорить часами.

Многие исторические эпизоды в итоге почти канули в забытие, хотя были весьма любопытны и поучительны для современного читателя. Скажем, как решил Франциск I, этот король-рыцарь, вопрос с обеспечением зимней стоянки для союзного османского флота в преддверии очередной бесплодной войны в Италии? (Надо пояснить, что Франциск современные книги по международным отношениям не читал, а потому не знал, что до Вестфальского мира имел право заключать союзы только с католиками).
Франциск без лишних прений и согласований приказал всем жителям Тулона покинуть город на зиму под страхом смертной казни (только главы семейств могли остаться и приглядывать за имуществом). В качестве компенсации горожан освободили от габели на 10 лет, но с учётом перетряхивания в то время налоговой системы непонятно, насколько ценной была эта льгота. Наводнённый моряками Барбароссы (30 000 одних комбатантов, включая "морпехов"!), Тулон в ту зиму совершенно преобразился, даже кафедральный собор временно превратили в мечеть. И ничего, прошло гладко, без бунта. Надо — значит надо. Государство превыше всего. Как и где зимовали горожане, хотелось бы знать, но о том историки не пишут.
Кроме Тулона несколько раз османский флот размещался и в Марселе.

(писано не без сарказма, да простят меня адепты истории политических и правовых учений)
We Do Not Sow
ferrer
Augusto Ferrer-Dalmau, «El Camino Español»

Почитал о том, как в договорах швейцарского парламента с французскими королями в XVI в. решали спорные вопросы. Например, вопросы приёмки товара (наёмников) по качеству и количеству. После жалоб французской стороны по инициативе швейцарцев в рамочные договоры были внесены изменения. Приёмка стала осуществляться французскими представителями не сразу на фронте, а непосредственно на границе Гельветики, чтобы именно там риски переходили на заказчика. Очень здраво прописано. Всё такое понятное и знакомое. Местами почти как Инкотермс. Ранее видел про это же у венецианцев -- там было ещё строже.
Почитал и подумал, что к списку юридических работ, которые «я бы хотел написать, да некогда», добавлю исследования классических договоров вербовки наёмников:
Читать дальше...Свернуть )

И вообще, интересная, должно быть, была работа у начальников юридических отделов наёмничьих компаний в XVI-XVII вв. Я бы попробовал. Сейчас-то, наверно, в этом бизнесе уже всё не то.
captain
Я человек приземлённый, поэтому о роли национализма в Истории и его пользе в политике рассуждать не умею. Но вот в истории от него найти бы противоядие.
С позитивным национализмом (т.е. помогающим заурядному менеджеру Бобу поднимать самооценку памятью о том, как его далёкие предки превзошли соседние племена в умении орудовать каменными топорами) ещё можно смириться.
С негативным национализмом (т.е. помогающим заурядному менеджеру Бобу поднимать самооценку памятью о том, как над его далёкими предками соседние племена совершили Непотребство) уже сложнее. Вот простой пример. Есть устойчивая история о том, как в ходе ирландской кампании кровожадные и беспощадные «железнобокие» по приказу Кромвеля после взятия Дрогеды вырезали не только гарнизон, но и десятки тысяч мирных жителей. Есть современный историк Том Райли (как ни странно — ирландец и житель Дрогеды), который пошёл против национального мифа и написал книгу Cromwell: An Honourable Enemy о том, что несмотря на обильную пропаганду во вторичных источниках свидетельств резни в первоисточниках и археологии нет, равно как и соответствующего приказа Кромвеля (зато были приказы соблюдать дисциплину и казни солдат за кражу куриц у ирландцев). Райли пишет, что во время взятия, конечно, отдельные мирные жители попали под горячую руку, но хладнокровной зачистки всего города не было (ну а гарнизону и так ничего не светило по тогдашнему военному праву).
Естественно, ирландские историки раскритиковали книгу в пух и прах, а несколько видных английских историков её наоборот похвалили. Райли обиделся и теперь собирается сделать второе издание, с приложением всех источников. Где правда? А чёрт его знает. С одной стороны, методология у Райли и правда может страдать, но, с другой стороны, в XVI-XVII вв. религиозно-национальная пропаганда тему мученичества раскручивала на полную катушку, а его современным критикам слишком уж важно, чтобы последствия некомпетентности их предков, не сумевших защитить город, были поистине ужасными. В итоге объективных людей среди спорщиков как-то не видно. Лишь проведя точно такое же исследование источников самостоятельно можно сделать собственный вывод.
Но самому копаться в этом особого желания и нет, потому что на самом деле всем, кроме пламенных патриотов с обеих сторон, довольно безразлично, что именно произошло после штурма. Our Chief of Men, как его звал Мильтон, в любом случае не станет менее притягательным для изучения. И да простят меня космополиты, но резня в чужом городе всё же не так сильно бросает тень на образ политика, как уничтожение своих сограждан.

Рациональным было бы штамповать книги, чтобы не смущать читателя: мол, вот это объективное исследование sine ira et studio, а вот это — вовсе не наука, а инструмент сплачивания нации на основе былых обид. И каждый мог бы делать осознанный выбор в магазине. А то нынче пока не проведёшь небольшое исследование личности автора, на некоторые темы книги покупать страшно. Ведь никакие внешние признаки не спасут — способов манипуляции цитатами и ссылками придумано много, так что на самом деле без самостоятельного изучения основное значение имеет личный авторитет автора как человека аккуратного и порядочного.
captain
В статье Википедии об американском эмбарго 1807 года помимо прочего сказано, что для укрепления введённого запрета Джефферсон просил увеличить армию: Just weeks later, on January 8, 1808 <…> Jefferson requested authorization from Congress to raise 30,000 troops from the current standing army of 2,800. Congress refused. (Желающие перевода могут с благодарностью отправиться к заметке об эмбарго у уважаемого george_rooke: 8 января 1808 года Джефферсон запросил у Конгресса одобрения на вербовку в Континентальную Армию 30 000 человек, чтобы эффективно закрыть границу с Канадой. Конгресс отверг это предложение).

Это утверждение апостолов Википедии как нельзя лучше подходит для иллюстрации сути этого сайта и принципа caveat emptor для использования его как источника. С позволения malejandro я отцитирую его заметку по тому же моменту и имеющие глаза да увидят (тем более, что это интересная иллюстрация «кухни», которая творилась за общими словами о увеличении или уменьшении вооружённых сил — лично мне всё время было интересно, на какой основе, как именно и кем принимаются такие решения):

"8 января 1808 года Томас Джефферсон не выходил к Конгрессу с просьбой увеличить количество регулярной Армии (которая, как мы помним, находилась на уровне 3,2 тыс. человек*) до 30 тыс. Не делал он этого и 9 января, и даже 10-го.
Чтобы разобраться в вопросе нужно предпринять небольшой экскурс в историю США времён позднего правления Джефферсона.

Конец 1807 года, эпоха наполеоновских война ещё далека до завершения, великие кампании и дни корсиканского императора ещё впереди. Как и война с англичанами. Слишком велик соблазн не только сохранить недавно обретённую независимость, но и утвердиться на континенте, пока бывшая метрополия скрещивает сабли с французами, и слишком сильны английские опасения, что американцы не откажутся отрезать себе немного канадских владений в атмосфере мирового хаоса.
В такой обстановке начало расти беспокойство, проявляемое американским генералитетом (а вместе с ними и Джефферсоном), вызванное несвоевременной (а подчас – неточной, или вовсе отсутствующей) информации о территориальной милиции, представляемой Конгрессу.

Читать дальше...Свернуть )
Tywin Lannister
"Война - это продолжение политики другими средствами". Хотя не все конфликты могут или должны быть объяснены подобным образом (иногда их начинают в силу эмоций и иррациональных причин), эта интерпретация в целом правильна и разумна; она особенно хорошо подходит к Средним векам. За политическими целями мы должны выкапывать и финансовые: их редко хоронят глубоко, но часто заслоняют благородными идеалами и моральными оправданиями, которые находят воинствующие протагонисты. Политика - это власть, власть - это деньги. Лишь изредка избыток цинизма может навредить исторической интерпретации; обычно наоборот наиболее циничная версия оказывается ближе прочих к исторической правде".
(Blood Cries Afar: The Forgotten Invasion of England 1216 by Sean McGlynn)
3-мар-2012 02:50 pm - О политике
Dragoon
Из книги Николаса Хеншелла "Миф абсолютизма" (не новой, не особенно точной, но довольно интересной, цит. по русскому переводу 2003 г.):
"В данный период [XVIII в.] французский и английский монархи стремились окружить прерогативные, то есть государственные, дела божественным ореолом. Политика преподносилась как тайное тайных, дело, недоступное простым смертным. Во Франции проявить интерес к политике без прямого приглашения короля означало оскорбить величие монарха. Калонну однажды пришлось извиняться перед Людовиком XVI за употребление этого запретного слова. Однако британская историография уже давно придерживается мнения,что интерес общества к управлению государством был вполне обоснованным и законным, по крайней мере после революции 1688 года. Это не так. Роль прессы и общественного мнения неизменно преувеличивалась британскими историками, поэтому люди периода правления Георгов становились похожи на англичан викторианской эпохи. Реконструкцию подлинной исторической реальности в этой области начали Блэк и Кларк [Black J. 1987. The Origins of War in Early Modern Europe. Clark J. 1982. The Dynamics of Change: The Crisis of the 1750s and English Party Systems.]. Даже в 1750-е годы политика была слишком важным предметом, чтобы представлять её на обсуждение широкой общественности. Двор в Сент-Джеймском дворце и парламент в Вестминстере были замкнутыми мирами, и поступавшая оттуда информация строго контролировалась. Освещение политики в прессе сводилось к скупым сообщениям о должностных перестановках: комментарии событий сводились к минимуму. Передавать содержание парламентских дебатов запрещалось до 1770-х годов. Большинство политиков избегало публичного обсуждения политических вопросов, слишком тонких для понимания простых людей. Общественное мнение не играло важной роли, поскольку считалось, что оно направляется политиками в выгодном для них направлении: впрочем, так оно и было. Действия Чатема и Уилкса часто оценивают так, как будто они попали во времена Гладстона. Если в ганноверскую эпоху массы следовали призывам политиков, это объяснялось тем, что они прибегли к подкупу, а вовсе не контролировали средства массовой информации. Считается, что "война из-за уха Дженкинса" началась после бурного возмущения английского общества тем, что солдат испанской береговой охраны отрезал ухо у капитана английского судна. Теперь, однако, ясно, что сложившаяся в тот момент внешнеполитическая обстановка повлияла на развёртывание военных действий гораздо больше, чем требования парламента и прессы, и тем более, чем ухо Роберта Дженкинса, левое или правое, отрезанное или оторванное".
В свою очередь, тоже воздержимся от ненужного обсуждения.
Dragoon
Продолжая ряд заметок по той же теме.

Всем, кто разбирается в Английской гражданской войне, известно, что почти никто из лидеров сторон до войны не требовал проведения серьёзных конституционных изменений. Резко разводили их на два лагеря уже потом историки. Некоторые сторонники короля были более бескомпромиссными, некоторые сторонники парламента имели республиканский блеск в глазах, но не более. Все принимали формулу правительства, в котором сотрудничают король и парламент, вопрос был в нюансах, которые, правда, очень долго никто не хотел формулировать.

Так вот интересно, что и во время войны парламентарии избегали радикальных заявлений. Даже в 1645 году, незадолго до последнего акта этой трагедии, командующий армией парламента сэр Томас Ферфакс совершенно искренне писал принцу Руперту: «Сэр, корона Англии находится и будет находиться там, где она должна быть. Мы сражаемся, чтобы удерживать её там, но поскольку король введён в заблуждение злыми советниками или сердце его совращено, он оставил свой парламент и свой народ». Они даже вышивали на своих знамёнах лозунг «За Короля и Парламент!» и часто назначали эти слова паролем, что нередко приводило к путанице на поле боя.

При этом, естественно, по ходу войны поддерживать фикцию, что армия парламента сражается за короля, становилось всё труднее. Многие роялисты отрицали эту увёртку с самого начала. Пара их высказываний по этому поводу весьма примечательна. Как писал один сторонник короля, парламентарии имели «невероятную наглость стрелять в короля и утверждать, что делают это для спасения его жизни». Другой сказал, что в первой битве войны, при Эджхилле в 1642 году, «маска борьбы за короля была сброшена их же собственным затравочным порохом».
5-дек-2011 03:47 pm - Летучий британец
happy
Просто с целью разбавить всё ещё кипящую политикой ленту и порадовать флотофилов.



P.S. Книгу эту я не читал, так что спрашивать о ней не надо.
20-июл-2011 12:57 pm - Про определения
Tywin Lannister
Безо всякой подоплёки и оценки, просто понравилось, как сформулировано:

«История "феодализма" начинается не с того, что происходило в Средневековой Европе, но с того, что должно было происходить в Средние Века по мнению политических комментаторов более позднего периода» (Джон Критчли)

«Ancien Regime был создан Французской революцией. Это то, что революционеры, по их мнению, разрушали в 1789 году и позже. Никто до этого года не считал себя живущим при каком-то «старом режиме». Ancien здесь вообще скорее означает не "старый", а "прежний"». (Уильям Дойл)

«Наибольшая трудность в понимании феодализма такова: феодализм был концепцией, созданной его врагами, и эта концепция возникла спустя много времени после того, как сам феодализм прекратил существование... Слово "феодальный" не является почти ничем кроме синонима слова "плохой" (Хойт). Это всё равно что записки атеиста о религии. Возможно лучшая аналогия — это политическое использование слова "фашист" почти любыми "левыми"... Фашизм потерял все свои социо-структурные значения и стал названием наихудшего деления на шкале политических школ. Точно так же Просвещение использовало слова "феодальный" и "феодализм" для полемических и политических потребностей...» (Тешейл Тибебу).

Вообще, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы глаз не выбило. В смысле, что Определения и Концепции — это всё достойное развлечение от скуки и интересные словесные игры, но в итоге неизбежно почтеннейшие исследователи увлекаются и забывают про реальное содержание и конкретные явления, стоящие за определениями, насчёт которых ломают копья. Тогда появляются статьи и книги, концентрация терминов в которых так высока, что предмет обсуждения становится ну совсем уж абстрактным. Квинтина поворачивается и больно бьёт незадачливого всадника по затылку.
20-дек-2010 12:15 pm - Мясо священных коров
Dragoon
Как известно, ни один план битвы не переживает столкновения с противником. Политические идеалы отличаются от военных диспозиций лишь большей живучестью: они умирают дольше и мучительнее, но те, что выжили, «становятся только крепче на изломе». Именно поэтому философы, изучающие исключительно памфлеты, трактаты и прочие «памятники политической мысли», не понимают их и пускаются в размышления, которые очень веселят историков и юристов.
В ходе английской гражданской войны Парламент очень быстро обратился к таким методам поддержания боеспособности армии, которые шли вразрез с целями, ради которых война начиналась. Для решения финансовых проблем уже в первый год войны обе Палаты одобрили конфискацию и продажу королевской собственности, а также новые поборы, которые собирались с населения насильно. Были созданы Комитеты Графств, которые напрямую влияли на выборы на местах, размещали войска на постой и прочими способами вмешивались в дела общин, вызывая злость у тамошней знати и всего населения. Ну а поскольку не хватало даже желающих защищать Парламент за деньги, не то что за идею, Парламент очень быстро начал загонять англичан под свои знамёна принудительно. (Помним только, что действия, которые по меркам англичан были вершиной произвола, для других стран зачастую являлись нормой жизни, так что даже в ходе гражданской войны в Англии поддерживали уровень законности намного выше, чем в гражданских войнах других стран, а уровень жестокости намного ниже).
Всё то же самое делали в ходе войны и роялисты, но Парламент-то вовсю делал вид, что от них отличается. Виги-историки и Юм, естественно, писали, что это были лишь небольшие «ошибки» Парламента, которые перекрываются его достижениями, но...


«Первое учение».

Читать дальше...Свернуть )
captain
отчасти в продолжение предыдущего поста

«Если Бог существует... кардиналу Ришелье придётся за многое перед ним ответить. Если нет... что ж, он прожил удачную жизнь». (приписывается папе Урбану VIII)


Любезные моему сердцу XVI и XVII века произвели немало новшеств как в мире вещей, так и в мире идей. Одной из таких идей была концепция того, что по-латински называется ratio status, по-итальянски ragione di stato, по французски raison d’État, по-немецки Staatsräson. Наиболее частый русский аналог — «национальные интересы», или «государственные интересы» (что является калькой с английского national interest, близкого, но не тождественного «Reason of State»), или «государственное благо», а в ряде случаев по контексту скорее подходит перевод как «довод Государства». Ядро этой концепции — мнение, что в государственных делах цели оправдывают любые средств, т.е. государственным благом можно оправдывать любое нарушение законов или морали. Всё чаще правители говорили, что просто обязаны нарушить прежние законы ради сохранения государства, всё настойчивее звучало мнение «да к чёрту эти ваши ограничения и процедуры одобрения, давайте мы быстро всё устроим, потому что лучше знаем, как надо». В Англии вышло особенно неловко: это мнение было и у короля, и у парламентариев, итог известен. Ришельё его реформы сошли с рук, как и мнение о том, что в отличие от человека у государства нет души, а потому оно может грешить сколько угодно. Особенно удачно устроились правители Пруссии, которые с помощью постоянных разговоров о сохранении государства потихоньку превратили некогда «самое свободное место Европы» в мерзкую «армию, у которой есть государство» (хотя уж где-где, а в Бранденбурге-Пруссии населению было совершенно всё равно, продолжат ими править прежние люди, или их поглотит соседнний «лоскуток Германии»).


King Charles I dismissing Parliament


Читать дальше...Свернуть )
15-сент-2010 11:25 am - Проситель за дьявола
captain
Пересматривая клип по фильму «Убить короля», вспомнил одну забавную историю про потомков лорда-протектора, описанную в The London Magazine or Gentleman's Monthly Intelligencer, vol 44 for the year 1775.

Однажды во время правления короля Уильяма сын Ричарда Кромвеля, носивший то же имя, что и его прославленный дед, решил подать в Парламент петицию по какому-то вопросу. Бумагу он передал своему другу, члену Палаты Общин.
На входе в Парламент этот друг заметил сэр Эдварда Сеймура, старого тори, также направлявшегося на заседание. Приятель Кромвеля остановил Сеймура и сказал: «Сэр Эдвард, не окажете ли вы мне небольшую услугу? Я только что вспомнил, что должен присутствовать на суде в Вестминстер-холле, который может затянуться и воспрепятствовать мне вовремя подать эту петицию. А я обещал огласить её сегодня утром. Это всего лишь формальность. Не будете ли вы так добры, что прочитаете её за меня?» Сеймур ответил «Давайте её мне», и петиция отправилась в карман, а старый роялист — в Парламент.
Когда представилась возможность, Сеймур встал, водрузил на нос очки, достал петицию и приступил к чтению. «Вашему вниманию предлагается смиренная петиция от... от... от Дьявола! От Оливера Кромвеля!!!» — вскричал он, в изумлении узрев ненавистное имя. Только чудом не рухнули своды Палаты Общин от громкого смеха, которым разразились все присутствующие при виде столь искренней реакции. Не вынеся позора, Сеймур отбросил петицию и стремглав выбежал из Парламента.
В общем, задачу «пусть ненавидят, лишь бы боялись» старина Айронсайд выполнил на пять с плюсом, раз на столько лет хватило.

Вот уж действительно,
Let them curse my name
On these blood stained pages of misery
Let them call me a tyrant so cruel
Let them curse my name
But remember the truth

Но вообще многочисленные потомки лорда-протектора жили довольно спокойно. За годы протектората Оливер не присвоил практически никакого имущества, так что его семья осталась в бедности. Однако, они поправляли своё положение хорошими браками, девушки находили себе хороших мужей, а юноши становились солдатами и даже поэтами, нисколько не чувствуя ущемления в правах. Например, после смерти внука Кромвеля, подававшего вышеописанную петицию, возник спор о наследстве. Речь шла об имении в Хёрсли, которое Оливер унаследовал от своей матери. Претендентами были сёстры Оливера и его отец, Ричард (сын лорда-протектора).
Как принято было поступать в подобных ситуациях, противники отправились на суд лорда-канцлера Каупера. Каупер принял Ричарда с наивысшим уважением. Он не только приказал принести стул, но и настоял на том, чтобы положить на сиденье подушку, поскольку Ричард Кромвель был уже в довольно преклонном возрасте (он умер через несколько лет, в 1712 году). Канцлер вынес решение в пользу Ричарда и очень строго говорил о его дочерях, которые не хотели отдавать отцу имение даже то небольшое время, которое ему оставалось.
14-сент-2010 03:20 pm - E pluribus unum
captain
отчасти в продолжение заметок о начале гражданских войн и о Речи Посполитой

У многих обывателей и даже ряда историков представление об абсолютных монархиях Европы довольно мифологическое. Абсолютный монарх в их представлении напоминает кого-то вроде Сталина (точнее, вроде их мифологического образа Сталина). Отчасти эту линию задавал сам советский фюрер, педалируя положительную оценку Ивана Грозного и провоцируя ряд исторических аналогий. Зачем это делалось, всем понятно, так что не будем отвлекаться. Главное вот в чём.
Это было довольно прочно заложено в нашей системе образования, а потому сегодня очень многие подсознательно (или даже осознанно) признают возможность развития и процветания только за государствами с жёстким единовластием. Каким-то образом, это сочетается с отрицательной оценкой отдельных монархов, но, в основном, выглядящих слабыми. А вот если монарх или его фаворит правит железной рукой, казнит несогласных и вовсю гнёт свою линию, не обращая внимания на оппозицию — это в глазах многих автоматически делает его положительным героем истории, который, понимаете ли, себя не щадит ради блага государства и насильно тащит тёмный народ и аристократов-сепаратистов к счастью. Отсюда и возникают мнения, что, например, всё, что надо было Речи Посполитой — это «кто-то вроде Сталина», чтобы одним махом всех оппозиционеров отправил на плаху или в местный аналог Сибири. И вот как исчезнет противодействие, так сразу же можно провести благие реформы и устроить тыщу лет процветания.
У самых смекалистых из идеологов такой «сильной руки» в определённый момент появляется мысль, что просто так никакой монарх подобные фортели выкинуть не сможет. Надо бы на кого-то опираться. Далее все социальные силы в стране уверенно делятся пополам: на тех, кто понял прогрессивность и благость монарха, и тех, по кому плачут снега Сибири или плантации Барбадоса. Потом начинается объяснение состава этих групп (преимущественно экономикой).
В результате появляются потрясающие теории. Например, описание всей политической жизни при Карле I как одного длинного, непрерывного конфликта реакционных кабальерос с прогрессивными парламентариями. Или описание правления Генриха VIII как бесконечного ужаса, во время которого все сидели и тряслись, словно ахейцы Одиссея в гостях циклопа — кого король скушает следующим?


персонажи одного известного сериала, слева направо: Томас Кромвель, какая-то фаворитка, герцог Саффолк, Генрих VIII, Мария Тюдор, Джейн Сеймур


Читать дальше...Свернуть )
This page was loaded ноя 16 2019, 12:22 am GMT.