?

Log in

No account? Create an account
antoin
Cry 'Havoc!', and let slip the dogs of law!
antoin — напитки — ЖЖ 
26-сент-2013 11:10 pm - Война и вино
Dragoon
Как ни любили государи шестнадцатого века играть в рыцарство, но и они прекрасно знали, что для победы на войне главное – крепко взять врага за кошелёк. Как сказали бы университетские мужи из Саламанки и Болоньи, "Cuius testiculos habes, habeas cardia et cerebellum". В тот же день, когда слали монархи к венценосным противникам гордых герольдов, предлагая решить спор поединком, подписывались ими и указы более прагматичного содержания. Скажем, правители Нидерландов почти в каждую войну с Францией с 1470 до 1559 года не забывали наложить запрет на торговлю с врагом. Торговцы были хитры, но и чиновники не глупее: отлавливали и тех, кто торговал с помощью нейтральных кораблей или же с заходом в гавани третьих стран. В итоге, например, Голландия с импорта зерна из Нормандии и Пикардии вынуждена была переключиться на балтийские поставки.

Ожидаемо, что для состоятельных негоциантов была оставлена лазейка в виде покупки специальных лицензий на коммерцию во время эмбарго. Сказка, а не бизнес, причём выгодный как Габсбургам, доившим великие купеческие дома, особенно в Антверпене, так и лицензированным торговцам, которые не только драли по-военному жестокую маржу, но и создавали долгосрочные связи для будущего доминирования.

Вино было самым лакомым объектом такой торговли. В мирное время оно составляло 40% от общей стоимости нидерландского импорта из Франции. Во время войны лицензированная торговля шла так хорошо, что в некоторые годы импорт падал лишь процентов на 20 по сравнению с мирным временем. Записи буржуа Жана Тьелэна из Арраса одновременно с описанием разграбленных и сожжённых в ходе войны деревень рассказывают нам и о радости его земляков от того, что в апреле 1554 года после долгого перерыва наконец пошли поставки французских вин – ведь с самого начала войны аррасцам приходилось довольствоваться лишь рейнскими сортами. Вот вам и Нидерланды — не пивом единым!

А правительство радостно считало барыши: в 1542-1544 гг. более четверти уплаченных за вино денег в итоге пошли в казну, на военные расходы: 20% от стоимости вина были платой за лицензии, а 6% – военным налогом на импорт.
We Do Not Sow
Биографы, хорошо владеющие своим ремеслом, любят находить ахиллесову пяту, которая не даёт бронзоветь попавшим под перо полководцам и политикам. В самом деле, как-то интереснее читать про учиняемые неким генералом расстрелы после рассказа о его страсти к акварельным натюрмортам, а портрет коварного министра очень оживляется, если знать, что тот всегда держал в рабочем кабинете две-три кошки. Примерно так обстоят дела и с иными явлениями.
Все знают, что чуть ли не главным чудом Венецианской Республики был её Арсенал. Этакий левиафан по части производства кораблей и оружия, 60 акров территории, 2500 рабочих, 10 процентов ежегодных расходов Республики — причём на достойный масштаб производства Арсенал вышел уже в то время, когда в остальной Европе большинство производств организационно недалеко ушло от семейной мастерской. При этом чудом Арсенал был даже не просто из-за размеров, а из-за искусства управления им. Представляете, каково было организовать набор рабочих, снабжение материалами и прочее в таком объёме? Задачка не легка и сегодня, а уж в те века... Потому-то и восхищает до сих пор это предприятие, что в то время, как иные правители рвали власы из-за невозможности справиться с бардаком (как Филипп II), Венецианский Арсенал работал невероятно эффективно и исправно производил корабли и оружие, на которых держалась мощь львов Светлейшей Республики.
И вот на фоне этой гигантской машины интересно видеть такие детали, как забота о снабжении рабочих Арсенала вином. В самом деле, как это хорошо показал в своих работах Роберт Дэвис, вино было одной из главных статей расходов на Арсенал. Дороже обходилась только закупка древесины, а на смолу, железную руду, парусину и пеньку тратилось вдвое-впятеро меньше, чем на вино, иногда занимавшее до 30% бюджета мирного времени. Например, в 1643 году бюджет Арсенала включал расходы на 232 418 дукатов, из которых на зарплаты уходило 149 446, на вино 19 228; остальное на материалы. В иные годы на вино уходило до сорока тысяч дукатов, а объёмы закупок достигали 600 000 литров! При этом вино не требовалось ни на каком этапе строительства кораблей, оно должно было лишь утолять жажду «арсеналотти».



Читать дальше...Свернуть )
captain
Отрывок из книги Эндрю Бурда «Исчерпывающая организация или диета здоровья» (1542, 1547).

«Все виды вин делаются из винограда. Оно должно быть густым, хорошим и прозрачным на вид. Оно должно быть ароматным и благоухающим, чтобы нос мог уловить хороший запах и букет. Оно должен брызгать в чашку, когда его разливают. Оно должно быть холодным и приятным во рту, с сильным, но нежным вкусом. Если пить его умеренно, то оно делает разум человека быстрее. Оно услаждает сердце, очищает печень, особенно если это белое вино. Оно бодрит силы человека, порождает хорошую кровь, услаждает и лелеет мозг и всё тело, и укрепляет их, оно согревает и очищает раны и болячки.
Более того, чем лучше вино, тем лучшее расположение духа оно создаёт. И поскольку вино насыщено парами, хорошо разбавлять его водой. Вино, которое особенно сильно действует и греет, помогает старым мужчинам и женщинам, но ни одно вино не хорошо для детей и девушек. Ни одна девица не должна пить вина, но должна пить только воду, вплоть до замужества. Обычный напиток молодёжи — это вода из фонтана, ибо в каждом городе есть фонтан или неглубокий колодец, к которому все молодые люди и слуги стекаются, дабы напиться.
Посредственные вина, такие как гасконские и французские вина, хороши с мясом, особенно кларет. Нехорошо, если человек не пьёт ни вина, ни эля перед тем, как съесть что-то, хотя есть старые фантастические поговорки об обратном. Также, согревающие вина, такие как мальвазия, корсиканское вино, греческое вино, итальянское, сухое белое испанское, бургундское, мускат и некоторые другие сильные вина не хороши для пития их с мясом, но хороши после мяса и с устрицами, с салатами, с фруктами.
Также, все сладкие вина делают человека толстым.

Эль делают из солода и воды, и те, кто добавляют другие вещи в эль, кроме дрожжей, закваски или божьего блага, извращают свой эль. Эль исконный напиток для англичанина. Эль должен обладать такими свойствами: он должен быть свежим и чистым, он не должен быть тягучим или дымчатым, не должен иметь мути и осадка. Эль нельзя пить ранее пяти дней от приготовления. Новый эль вреден всем людям. И кислый эль, а также щиплющий язык тоже ни для кого не хорош. Ячменный солод даёт лучший эль, чем овсяный солод или любое другое зерно, оно создаёт хорошее расположение духа, но также делает человека сильным.
Пиво — это голландское грубое пойло, вещь, неизвестная в Англии до последних дней, чуждое нашей нации, вплоть до времени, когда перевороты и ереси пришли против нас, это наглый незваный гость в этой земле. Пиво делают из солода, из хмеля и воды, и это исконный напиток голландцев. И в последнее время его много пьют в Англии к ущербу многих англичан, ибо оно убило многих страдавших коликами, камнями или затруднённым мочеиспусканием, ибо этот напиток — холодный напиток, но он делает человека толстым, и раздувает живот, что видно по лицам и брюхам голландцев. Если пиво хорошо сварено и очищено, оно уменьшает жар в печени.

Сидр делают из сока груш или сока яблок и прочего, и из смеси, но лучший сидр делают из чистых груш, тогда он будет нежен, но даже лучший сорт не хвалят медики, ибо сидр холодит, он порождает дурное расположение духа, и более того сводит на нет естественное тепло человека, мешает пищеварению и вредит желудку, но тем, кто привык к сидру, приносит мало вреда, если пить его во время уборки урожая».
Duke of Alba
Как ни странно, «испанское пиво» не всегда было оксюмороном.
Император Священной Римской Империи Карл V в отличие от своего наследника был тот ещё пантагрюэль. Современники волновались: «... в еде он всегда прожорлив и капризен, в равной мере требователен и неумерен. Ему нравятся, прежде всего, пирожки с начинкой из угря, которых он заглатывает с детской поспешностью, доходя до пресыщения и опасного несварения желудка... Не гнушается солёными и сильно приправленными блюдами, пьёт огромное количество пива и среди десертов предпочитает все виды сладостей, конфитюров и варёного мёда».
Естественно, что он предпочитал пиво, а не вино, ведь будущий император родился там, где во все времена варили лучшее пиво в мире — во Фландрии. В 16 веке Нидерланды вообще обеспечивали хмелем всю Европу. Так что даже в Испанию Карл завёз отборное подразделение фламандских пивоваров, одновременно не переставая заказывать десятки бочек из Фландрии и Голландии. Когда же император устал от государственного бремени и решил провернуть сцену «Я — выкрутился, теперь ваша очередь», то удалился не куда-нибудь, а в монастырь, в котором придворный пивовар Ван дер Трехен построил первый в Испании пивоваренный заводик. Ренессансный монарх во всей красе, не то что некоторые любители капусты.

Неудивительно, что личный врач Карла V, Луис Лобера, не обошёл пиво вниманием в своём эпическом труде «Банкет благородных рыцарей», воплотившем многолетний опыт врачевания аристократических пациентов. «Доброму пиву надлежит состоять из пшеницы, ячменя, овса, хмеля и хорошей воды. Его следует долго варить и тщательно очищать, цвет должен быть прозрачным и не мутным, а давность изготовления не должна превышать нескольких дней... Прибавляет силы и придаёт бодрость, расширяет сосуды, обладает мочегонным свойством и способствует пищеварению, расслабляя желудок. Каждый, кто желает его пить, должен брать качественное пиво и употреблять таковое в начале обеда или ужина».

Что интересно, в северной Европе пиво было напитком простолюдинов, а вот в Испании благодаря любимому императору весь 16 век пиво оставалось элитным напитком аристократов, и распространилось среди менее знатного люда только постепенно, в 17 веке.
captain
Не могу не поделиться с читателями очередной ревертовской зарисовкой, которую мы можем прочитать благодаря переводу dmsh. Зарисовка совсем свежая, но читается как фрагмент из «Тайного меридиана». Да, ничего оригинального, но какая разница? В конце концов, именно за тексты с таким настроением его и любят...

«Когда швартуешься в дождь в сером и унылом средиземноморском порту, это навевает особую печаль. Так было и сегодня. Когда нет солнца, отражающегося от белоснежных стен зданий и рассыпающего блики позади, на водной глади залива, нет ярко-синего полуденного неба, ни винно-красных закатов, по отсветам которых скользят корабли с нарисованными на носу глазами. Сейчас, под низким грязно-серым небом, море кажется черно-зелёным. Из тёмных туч накрапывает мелкий дождик, его капли льются по свёрнутым парусам и по канатам, растекаются по палубе. И ни малейшего ветерка.
Закрепив концы, ты одёргиваешь штанины и медленно идёшь вдоль неподвижных лодок. Промокаешь до нитки. В такие дни, как сегодня, дождь вызывает странную, неопределённую грусть. Думаешь о плаваниях, что заканчиваются, о кораблях, запертых у пирсов, кнехтов и причальных тумб. О людях, которые в конце пути отворачиваются от моря, вынужденные стареть на суше, живя воспоминаниями. Эта дождливая хмарь, не подходящая ни к месту, ни ко времени, воспринимается как что-то вечное и постоянное. И ты, пока идёшь по пирсу, не переставая думаешь о бесчисленных моряках, что однажды в последний раз выйдут в море. А также, как ни странно, ты тоскуешь по времени ясному и безоблачному: по запаху соли и рыбацких сетей, что сушили на солнце, по гомону толпы на берегу, по кострам из дерева, что прибой выносил на каменистые пляжи. По другим временам. Другим мужчинам и женщинам. Должно быть, и по себе самому, который тогда тоже был другим. Когда ты воспринимал море, как большое приключение, когда порт был воротами в бескрайний океан, где ещё существовали острова, на которые никогда не доставляют приказов о розыске и аресте, когда ты сам был далёк от сегодняшнего взгляда на мир, и смотрел в будущее, которое ещё не стало для тебя прошлым.
В баре “La Marina” – столетней достопримечательности, которую из-за земельных спекуляций решено снести – хозяин, Рафа, подаёт анчоусов и сардин. У стойки бара, рядом с окном, трое пьют вино и курят. А в окно видно, как вдалеке, у следующего причала, рядом с амбаром, швартуется рыбацкая лодка. У всех троих загорелая кожа испещрённая морщинами, словно шрамами от навахи, их вид мужествен и груб, их взгляд хмур, как погода снаружи, а их руки сухи и шершавы от холодной воды, соли, верёвок, сетей и тралов. У одного из них на предплечье видна татуировка, наполовину скрытая под рубашкой: грубо нарисованный женский силуэт, выцветший от времени и солнца. Наколотый, должно быть, тогда, когда татуировка делалась в море, тюрьме, армии или в борделе, и значила больше, чем каприз или веяние моды. Когда этот рисунок на коже обозначал судьбу. Простую историю, иногда довольно мутную, можно сказать. А можно и промолчать.
Почти не спрашивая, Рафа ставит на цинковый поднос тарелку со здоровенными жареными анчоусами и бокал с вином. «Собачья стоит погода» - отстранённо говорит он. И ты садишься, выпиваешь глоток вина и следишь, чтобы на тебя не капнул жир с рыбы, которую ты обгладываешь с головы до хвоста, оставляя лишь хребет. И вскоре этот резкий вкус рыбы, обжаренной на оливковом масле на открытом огне, её структура, поджаристая корочка, что прилипает к рукам, которые ты потом вытираешь салфетками с изображением якоря и названием бара, прежде, чем снова взяться за бокал с вином и поднести его к губам – будят в тебе старые воспоминания, вкусы и запахи, связанные с этим самым морем, сегодня серым и хмурым: рыба, что жарится на углях, лодки, что вытащили на песок, молодое красное вино, белые паруса вдалеке, на ярко-голубой линии горизонта. Словно кто-то вдруг одёрнул занавес с твоих воспоминаний и они снова возникли перед тобой, ясные, как никогда. И ты вдруг понимаешь, что туман, недавно терзавший твою душу – всего лишь мелкий эпизод, капля в огромном океане, и на самом деле все здесь не имеет такого уж значения: глупость, забывчивость, варварство, густой серый туман. Анчоусы и сардины, что подаёт Рафа в своём баре, по вкусу неотличимы от тех, которые ели и девять, и десять тысяч лет назад те, что плавали тогда по этому внутреннему морю, нашей колыбели и нашему дому. Торговцы, что перевозили вино, масло, мрамор, серебро, свинец, слова и алфавиты. Воины, что брали Трою при помощи деревянного коня, и затем возвращались домой на Итаку под ясным небом, на котором ещё не жили боги. Предки, что рождались, боролись и умирали по законам этого моря, мудрого и невозмутимого. Поэтому в такие дни приятно знать, что по ту сторону дождя есть наша неизменная отчизна».
17-фев-2006 10:49 am - Вино из Сен-Дени.
captain
В начале XI века королевский мажордом попросил несколько бочек вина у монахов из Сен-Дени. Приор охотно оказал монарху эту любезность — подвалы монастыря всегда славились богатыми запасами. На следующий год мажордом снова обратился к приору — мол, братие, не откажите Его Величеству, не зря же аббатство ваше названо в честь святого покровителя Франции, пришлите опять столько же бочек вашего замечательного вина, для вас ведь это сущие пустяки. Просьба опять была исполнена, не отказывать же самому королю, глядишь, и он в ответ милость окажет. И в третий раз приор послал ко двору просимое.

А потом уже и отказаться не вышло, как монахи не пытались спорить: королевские чиновники стали требовать столько же бочонков вина в качестве обязательного ежегодного подношения. Руководствовались они неписанным правилом, согласно которому случившееся несколько раз становилось обычаем. Так и слало аббатство ко двору вино, утешаясь мыслью, что является прямым поставщиков королей Франции.
Повинность была отменена только спустя многие годы, для чего потребовался специальный монарший указ.
This page was loaded ноя 16 2019, 12:18 am GMT.