antoin (antoin) wrote,
antoin
antoin

Categories:
  • Music:

Битва при Рокруа. Правда и мифы.

Появилось внезапное желание оживить в этом журнале тему Испании «Золотого Века». Сделано это будет посредством обращения к битве при Рокруа. Мельком я её касался, когда писал об испанской пехоте в целом (не удивляйтесь отличиям от нижеследующего текста), но сейчас можно пройтись и подробнее, а также сравнить французские и испанские мнения по теме.


85,81 КБ


Не забегая вперёд, начну строго хронологически. Итак, пока в Англии в самом разгаре была очередная гражданская война, в Европе вовсю шла война Тридцатилетняя. Точнее, не вовсю, уже затухала, но крови лилось предостаточно, и за оставшиеся пять лет должно было пролиться тоже не мало. Пока шведы и немцы яростно резали друг друга на территории Священной Римской Империи, Испания и Франция учинили местечковую войну в районе северной Франции и Испанских Нидерландов.
В начале 1643 года у французов в том районе было две армии — Пикардийская и Шампанская. Особым желанием воевать и железной дисциплиной обе не отличались. Всё меняется, когда Луи XIII командирует в Пикардийскую армию принца крови — подающего надежды юнца Луи де Бурбона, герцога Энгиенского. В помощь 21-летнему герцогу был дан престарелый, но опытный маршал Л'Опиталь и инструкции не предпринимать рискованных действий. Энгиенский рисковать и не стал. Имевшееся свободное время он посвятил приведению вверенной армии в боеспособное состояние, чему изрядно помогли его приятели — такой же сорвиголова Гассьон и прославившийся смелостью Сиро, — благо оба этих сорванца успели получить ценный опыт под началом Густава-Адольфа. В итоге вся французская армия стала пылать энтузиазмом, как только что вытащенный из печи пирог с олениной.

Испанскую сборную возглавлял дон Франсиско де Мело, губернатор Нидерландов. Слово «сборная» неслучайно — немцев, валлонов и итальянцев там было не меньше чем испанцев (и это не говоря о том, откуда конкретно из Иберии были эти испанцы). Солдаты этой команды являлись признанными ветеранами и последние четыре года только и делали, что били французов в хвост и в гриву, записав на свой счёт три крупных победы. В этом же духе они собирались выступить и в новом сезоне, нацелившись на захват Рокруа, Арраса и Ландреси.



Современный Рокруа


Непосредственные военные действия начались только в середине мая 1643 (может быть, в связи со смертью Луи XIII 14 мая). Не успели французы опомниться, как испанцы резко активизировались, отправили хорватские конные отряды терроризировать близлежащие районы, а мощный корпус форсированным маршем достиг Рокруа за день до того, как французы вообще узнали, что испанцы в пути. Фортификации там были средненькие (см. современные фото исторических укреплений Рокруа и аэро-съёмку), гарнизон состоял всего из 400 человек (о да, французы умели защищать стратегически важные объекты), плюс ещё 150 человек пробрались туда 17-го числа. Однако сразу штурмовать городок испанцы не собирались, а потому приступили к осаде.

Тем временем д'Энгиен встал лагерем в Обантоне, где к нему присоединились все солдаты, кого только можно было выделить из соседних гарнизонов. Несмотря на то, что испанцы ожидали прибытия сильного корпуса под командованием Иоганна Бека, герцог смело двинулся на врага. «Чуть утро осветило пушки //И леса синие верхушки - //Французы тут как тут» — 18 мая две армии выстроились в боевые порядки в тысяче ярдов друг напротив друга.
Французы были счастливыми обладателями 18 пехотных батальонов (около 16 000 вояк) и 32 эскадронов кавалерии (6 000 вояк), а также аж 12 пушек. Всего с учётом мелких отрядов получалось 23 000 человек.
Испанцы могли похвастаться цифрой в 15 000 пехотинцев (4 500 из которых составляли собственно испанские терции), 5 000 кавалерии (традиционно худшего качества, чем французская) и 18 пушками. Итого выходило порядка 21 000 (французские источники добавляли испанцам ещё 2 000 кавалерии и 10 пушек).
Построились армии без оригинальности — в центре пехота и пушки, по флангам кавалерия. Разве что, испанцы почему-то сузили свой фронт, уменьшив промежутки между терциями, в итоге масса пехоты выглядела гигантским квадратом.




Армии постояли, посмотрели друг на друга, и в дело вступила артиллерия. Сколько потеряли от этого обстрела испанцы неизвестно, говорят только, что их пушкари действовали гораздо лучше французских, и что французы потеряли от 500 до 1000 человек.
Л'Опиталь решил избежать битвы, и с этой целью послал кавалерию под началом Ла Ферте-Сеннетерра в Рокруа в обход правого фланга испанцев. Глупый приказ мог бы привести к полному уничтожению этого отряда, если бы испанцы решили его окружить, но они ограничились только тем, что отбили Ла Ферте-Сеннетерра обратно. Больше в этот день не воевали, и обе армии так и провели ночь, не сходя с мест. В общем, «Повсюду стали слышны речи: //«Пора добраться до картечи!» //И вот на поле грозной сечи //Ночная пала тень.»




Утром 19 мая 1643 года, чуть «только небо засветилось, //Всё шумно вдруг зашевелилось, // Сверкнул за строем строй». Герцог д'Энгиен решил форсировать ситуацию, поскольку корпус Бека был уже на подходе и мог сыграть роль Блюхера для Веллингтона. Будущий принц Конде разделил кавалерию правого крыла на две половины и послал Гассьона в обход стоящей напротив них испанской конницы под командованием Герцога Альбукерка. Испанцы отреагировали ожидаемо — развернулись, чтобы встретить атаку лицом. И тут им в бочок влетает герцог Энгиенский с остатком кавалерии... Нет, Альбукерк не сдался, он подозвал резервы и постарался исправить ситуацию. Испанская конница и отбила герцога с Гассьоном, и разогнала поддерживавшие их отряды пехоты, но последовала вторая атака с двух направлений и целый час жестокой рубки, на исходе которого д'Энгиен смог праздновать локальную победу. Фатальной ошибкой испанцев было то, что их кавалерия здесь не была поддержана пехотой, как у французов, хотя с 1630-х годов стало ясно, что тактика смешения всадников с пешими аркебузирами и мушкетёрами даёт решающее преимущество.




Тем временем на другом фланге Ла Ферте-Сеннетр, продемонстрировав неумение учиться на собственных ошибках и вопреки приказу принца крови, двинулся в атаку на конницу Изембурга. Французы были жестоко биты, а незадачливый их предводитель получил тяжёлую рану, благодаря чему больше глупости не совершал. Освободившись от необходимости охранять фланг своей пехоты, испанская кавалерия обрушилась на пехотинцев д'Эспенана и захватила французские пушки (эх, лучше бы они пошли помочь Альбукерку...). Л'Опиталь сумел собрать несколько рассеянных эскадронов и какое-то число пехотинцев, чтобы провести контр-атаку, отбил пушки ...и был растоптан вторым испанским натиском. Тут наконец подоспела итальянская пехота и развернула захваченные орудия против бывших владельцев — «постой-ка, брат мусью!»
Французской пехоте здорово досталось. Общим числом 30 пушек лупили по ней без остановки, причём захваченные 12 с очень близкого расстояния. Пикардийцы и особенно пьемонтцы достаточное время держались стойко, но стало очевидно, что им ничего не светит. Генерал Ла Вальер совсем струхнул и скомандовал общее отступление. Настроение «Спасайтесь, шеф! Усё пропало!» изменил только смельчак Сиро, командовавший нетронутым резервом. Он не только двинул его на итальянские и испанские терции, но и сумел остановить достаточно много бегущих с поля боя.

В этот момент закончилась кавалерийская сшибка на левом фланге испанцев. Герцог Энгиенский отправил Гассьона с несколькими эскадронами преследовать конницу Альбукерка, чтобы та не вернулась в битву, а сам возглавил бешеную атаку кавалерии и пехоты своего фланга во фланг итальянских и испанских терций. После жаркого боя французы откатились от железных рядов терций, истекая кровью. Тогда Энгиен делает обход и направляет удар в тыл испанской пехоте — на третью линию, состоявшую из немцев и вторую линию, состоявшую из валлонов. Удар в спину за считанные минуты обратил эти отряды в бегство.
Видя белоснежный плюмаж герцога в тылу врага, Сиро указал на него своим солдатам, и «французы двинулись, как туча», чувствуя, что наступает решающий момент всей битвы. Атака испанской кавалерии Изембурга была отбита, затем французская пехота схлестнулась с терциями. Жесточайший бой инфантерий шёл довольно долго. Наконец терции не выдержали ударов с тыла и фронта. Шаг за шагом, сохраняя строй, остатки итальянцев и испанцы стали отходить на северо-восток. Резервов у них больше не было. Дважды разбитый Альбуркерк собирал остатки эскадронов конницы и изо всех сил старался помочь своей пехоте, но оба раза был отбит.

Наступила временная передышка. Герцог Энгиенский лихорадочно строил потрёпанные полки для нового боя. Гассьона он отправил следить за подходом Бека, который мог придти на поле в любой момент, как Паппенхайм к Валленштайну. На самом деле, Бек уже мог быть там, если бы повторил приём Паппенхайма под Лютценом и бросил конницу вперёд, не дожидаясь пехоты...




Наконец французы снова пошли в атаку. Впереди их строя двигались отряды мушкетёров, которых называли les enfants perdus — этот приём был скопирован с чисто испанской привычки, как и многое другое в их тактике. Испанский граф де Фонтен (или другой командир -- некоторые говорят, что де Фонтен к этому моменту уже был убит) приказал ждать — и терции стойко вынесли огонь французов, подпустили их ближе... и убийственный испанский залп с верного расстояния просто уничтожил первые ряды надвигающегося врага.
Может быть, в воздухе тогда уже все чувствовали, что наступает минута величайшей славы испанской пехоты. Был бы у испанцев свой Лермонтов — быть бы строфе не меньшей мощи, чем про «Вам не видать таких сражений, // Носились знамена, как тени...» и так далее про груды тел (скорее всего, такой поэт был, просто мы по своей дремучести его не знаем). Ведь ясно уже — битва проиграна. Все разговоры о роли пехоты в то время разбиваются о факт, что выиграть можно было, только ударив кавалерией во фланг или тыл пехоте врага, да без преследования не получить решающей победы, а нагнать и растоптать отступающую инфантерию могли лишь всадники. Так вот кавалерии-то у испанцев больше не было. Зато была испанская честь и плотный квадрат испанской пехоты.
По всем расчётам их не должно было там быть. Им просто не было резона драться за этот мелкий городишко. Война Испании с Францией в то время напоминала поединок прославленного старого боксёра с набирающим силу юношей из рассказа Джека Лондона. Испании надо было бы сделать передышку, даже заплатив за неё какими-то территориями. Главное — привести в порядок захиревшую империю. Всё равно ведь воевать в полную силу не выходило, а вскормленная Ришельё Франция уже встала и могла дать пинка любому из соседей. Испании отчаянно не хватало ресурсов для победы, как тому бедняку-боксёру — всего одного куска мяса. Так что битва при Рокруа не имела особого смысла и значения для тех, кто там бился. Но терции упрямо стояли на этом чужом поле, трижды далёком от родины, и бой продолжался. Не за деньги, не за славу, не за территорию, а чёрт его знает, за что...
Впрочем, солдаты Империи, над которой раньше не заходило солнце, вряд ли тогда задумывались о чём-то стратегии и ходе истории. После многочасового боя они ощущали только усталость, а не какие-то высокие чувства. Военное искусство того времени требовало действий механических (см. про то, как полагалось стрелять из аркебуз и мушкетов). Ходить ровно в ногу, держать строй, по команде совершать манипуляции, предусмотренные уставами... Ценность солдата была в дисциплине и отваге, а не личном умении. Ритмичные команды и замкнутый круг движений помогали не думать о битве, опасности и смерти. Мир сужался до личного мушкета на сошке или потяжелевшей пики, а всё остальное было тёмной массой врага, пылью и кровью. Главное — не терять концентрации и не сбиваться, стягивать строй вокруг дырявого от пуль знамени и не обращать внимание, что ты уже изранен, а вокруг полно трупов тех, с кем вчера пили херес.






Французы трижды атаковали и трижды отходили обратно. Час за часом испанцы огрызались мушкетными залпами и огнём немногих оставшихся пушек, а когда доходило до рукопашной, отбрасывали врагов пиками, шпагами, кинжалами, прикладами аркебуз и чуть ли не зубами. Битва казалась бесконечной. Французы дошли до последней стадии усталости, и всё труднее было их командирам заставлять остатки пехоты идти вперёд. Кавалерия их была обескровлена. Может быть, они прекратили бы сражаться, если бы впереди была сравнимая сила, а не окружённый со всех сторон квадрат ещё более усталых пехотинцев. Внутри квадрата ещё реяли знамёна с косыми крестами, но большинство старших офицеров, включая Фернандеса и де Фонтена уже были мертвы.
Так продолжалось до десяти часов вечера. Корпус Бека был уже всего в пяти милях от поля боя — но он пришёл слишком поздно.
Дальше французские и испанские источники расходятся особенно сильно. По мнению французов, д'Энгиен увидел, что испанцы машут шляпами, предлагая сдачу, поскакал туда со свитой, но был встречен предательской стрельбой. Чудом уцелев, принц скомандовал общую атаку, и на этот раз испанцы были разгромлены. Победа при Рокруа стала первой в ряду блестящих подвигов будущего принца Конде, величайшим триумфом французского оружия и днём, когда померкла слава испанских терций. Прошёл век герцога Альбы, Спинолы и Алехандро Фарнезе, наступал век Конде, Тюренна, Люксембурга, Виллара и Морица Саксонского.
Французы насчитали у себя 2000 убитых и 2000 раненых, потери испанцев они оценили в 7 500 убитых, 7 000 взятых в плен, 6 500 разбежавшихся куда глаза глядят.

Испанские воспоминания и документы рисуют другую картину. Когда шесть батальонов испанской пехоты остались в одиночестве и встали плотным квадратом, французские атаки практически уничтожили три из них (Castelvi, Villalba, Veladia-Guzman). Остатки их и остальные солдаты сформировали два сильных отряда (Garciez and Alburquerque). Последовало ещё несколько французских атак. Обе стороны истекали кровью. Принц Конде был в бешенстве, но не мог сломить сопротивление последних испанцев, а его разведчики донесли о подходе их подкрепления (усилившегося за счёт того, что все отступившие с поля боя части изначальной армии Франсиско де Мело восстановили порядок и готовы были снова сражаться). Тогда он начал переговоры, и испанцы терции Garciez (не зная о близости корпуса Бека и растратив все боеприпасы) согласились сдаться на условии сохранения флагов, оружия и отправки их в Испанию. Чуть позже сдалась последняя терция -- но уже на условиях только сохранения жизни и холодного оружия.
В результате победа вовсе не выглядела однозначным триумфом. Потери французов убитыми и ранеными составили более 5 000, а испанцев — 7 500, но это включая 3 826 солдат, капитулировавших в конце битвы. Из убитых испанцев было около 1 000. В июле 1643 года около 2 500 из выживших при Рокруа доплыли до Фуэнтеррабии в Испании.



Известно, что информация о битве была сильно отредактирована для статьи в 651 номере французской la Gazette (выпускавшейся с 1631 года). В связи с этим испанским источниками в вопросе о Рокруа больше веры, кроме того, испанские потери подтверждаются не только мнением очевидцев, но и финансовыми документами. К сожалению, запущены в оборот испанские источники были относительно недавно, и большинство авторов продолжают пересказывать la Gazette и другие французские официальные сообщения о битве, также подвергнутые правке маркизом Муссейе и кардиналом Мазарини, а потом ставшие предметом мощной пропаганды. Делалось это, видимо, с целью сгладить напряжение, возникшее в стране после смерти сначала Ришельё, а потом Луи XIII. Впрочем, Фронды избежать не получилось всё равно, равно как и перехода Конде на сторону французских мятежников и испанцев.
В результате настоящая битва при Рокруа мало походит на сокрушительное поражение испанцев и безоговорочный триумф герцога Энгиенского. Да, испанцы в итоге проиграли, но обе стороны во время боя проявили равное мужество и стойкость. Для французов это была довольно дорогая победа, а для испанцев — чувствительное поражение, однако довольно большая часть чисто испанской пехоты была сохранена (далеко не все ветераны Рокруа, правда, захотели потом продолжить службу). Стратегически битва ни к чему не привела. Особенной гениальности в действиях будущего Конде тоже не видно — он действовал просто в высшей степени логично, а весы победы не раз колебались в равновесии.
Забавно, но настоящей точкой, после которой действительно померкла испанская слава, скорее стоит считать гораздо менее известную битву при Дюнкерке 1658 года, где испанцами командовал их победитель при Рокруа — Конде (успешно противостоял ему Анри де Тюренн). Именно это поражение Испании привело её к Пиренейскому миру.

P.S. Англичане в память о действиях в битве при Дюнкерке солдат Кромвеля, героически атаковавших вверх по склону, называют её Битвой в Дюнах (да, представьте себе, Англия тогда была союзницей Франции). Битва эта, кстати, может считаться и последней, где против английской армии Новой Модели дрались английские роялисты. Правда, они между собой быстро пришли к соглашению, что лить английскую кровь на чужой земле совсем некошерно и роялисты самоудалились из боя.

P.P.S. Изображение завершающей стадии битвы при Рокруа в понятно-каком-фильме (есть на YouTube, там же есть и просто ролик в честь испанских терций) вышло довольно достоверным, хотелось бы только побольше массовки или размножить солдат компьютером. Для первого нормального изображения войны 17го века в кино просто замечательно по точности. Есть только незначительные огрехи, и особенно нереален тот самый гордый ответ капитана Алатристе на предложение о сдаче — «Простите, сеньор, но это испанская терция». По меркам того времени предложение капитулировать с сохранением флагов и оружия следовало принимать сразу, потому что даже за особое поражение это не считалось и было во всех отношениях разумно. Но уж простим эту неточность как символическое выражение стойкости испанской пехоты на протяжении предыдущих шести часов боя (не восьми, как это пишут в фильме).
Tags: Испания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 116 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →